Языческая Олимпиада идет в Россию

ГрецияВ воскресенье, 29 сентября на развалинах храма богини Геры, в древнем городе Олимпия, который дал название играм, прошла церемония зажжения Олимпийского огня от солнечных лучей с помощью параболического зеркала. В этой церемонии участвовали несколько десятков переодетых жриц. 6 октября Олимпийский огонь прилетит спецрейсом в Москву.

Что же такое Олимпиада? Язычество или служение во имя мира и добра?

Каждый решает для себя сам, но стоит немного копнуть историю.

Олимпийские игры придумали древние греки. Народ воинственный и свободолюбивый, они проводили свой век в почти беспрестанной борьбе и соперничестве. Эллины, разрозненные на сотни племен и полисов, жаждали всеобщих торжеств, на которых они могли бы увидеть друг в друге не просто враждебных соседей, но соплеменников, говорящих на одном языке и молящихся одним и тем же богам. Самые знаменитые древнегреческие игры, посвященные Зевсу и, по преданию, впервые устроенные Гераклом, проходили раз в четыре года в дни летнего солнцестояния в местечке Олимпия в Элиде. Эта гористая область на северо-западе Пелопоннеса по общегреческим меркам была, в общем-то, захолустьем – но именно это и позволило ей стать центром, где без лишних споров могли собраться вместе представители воинственной Спарты, величавых Афин, богатых Сиракуз и других важных городов-государств. Уже в IX веке до Р.Х. Олимпиады были знамениты как крупнейшее общеэллинское празднество, а позднее, начиная с 776 года до Р.Х., стали составляться списки победителей в состязаниях в беге – олимпиоников. Но в первую очередь Олимпиады были религиозным торжеством: именно общность религии была той основой, вокруг которой происходило сплочение эллинов.

Соревнования изначально занимали лишь один из пяти дней праздника. Во время торжеств соблюдалось перемирие, и присущий грекам дух соперничества принимал во время игр более возвышенный характер – такой, который мы теперь назвали бы «спортивным». Стремление к благообразию, свойственное ритуалам, распространялось и на соревнования: в них действовала строгая система правил, за которой следили судьи, не допускалось оружие и кровопролитие, а от участников требовалось быть во всех отношениях честными и достойными гражданами. Победители пользовались славой и почетом по всей Элладе, но особенно – у себя на родине. Каждый полис, каждая область гордились своими олимпийскими победителями.

С утратой Грецией независимости политический аспект Олимпийских игр сошел на нет. Отныне это была просто почтенная традиция. Римляне, став хозяевами Эллады, в виде исключения получили право участвовать в играх (куда иностранцы допускались лишь как зрители); но они больше любили жестокие бои гладиаторов, и из бескровной олимпийской программы их могли заинтересовать разве что гонки колесниц. В этом виде состязаний участвовали сами цезари, и пару раз им даже удалось получить олимпийские венки. А Нерон смог дважды стяжать оливковую ветвь – в качестве возницы и актера-декламатора (ведь в Олимпии соревновались не только спортсмены). Но вскоре слава олимпионика окончательно потеряла былую притягательность. Наступили новые времена. В могучей империи всеобщий мир и единение достигались совсем иными средствами. Кроме того, случайное сходство в названиях элидской Олимпии и отстоящей от нее на сотни километров горы Олимп, где обитал Зевс и другие боги, оказалось фатальным. По мере увядания олимпийской религии уходил в прошлое и культовый дух Олимпийских игр. Людей все больше привлекали иные духовные ценности. Архаические обычаи, с их примитивным восторгом перед физической силой и узким полисным патриотизмом, выглядели анахронизмом. Наконец с утверждением в империи христианства Олимпиады вообще потеряли всякий смысл.

Такова природа человека: только религия способна укротить присущую человеку страсть к господству, придать его извечной жажде побед возвышенный, одухотворенный вид. Пришествие Спасителя и новозаветное откровение о Царствии Небесном открыли перед человечеством новые, невиданные горизонты борьбы: борьбы с внутренними грехами, брани за чистоту и святость. В христианскую эпоху дух борьбы вовсе не исчез у наследников древних эллинов: он перешел в иную, возвышенную сферу. Неслучайно «спортивная» терминология часто встречается у святых отцов: они любят говорить о «соревнованиях», «забегах» и «заездах» на духовном поприще, где наградой за победы являются венцы совсем иного рода – непреходящие и нетленные. Само слово «упражнение» (аскесис), когда-то обозначавшее физическую тренировку, перекочевало в монашеский лексикон, дав название основному занятию подвижников – аскезе.

Упадок Олимпиад произошел задолго до их прекращения в христианской Римской империи. Писавший в начале IV века свою «Хронику» Евсевий Кесарийский, имевший доступ к лучшим библиотекам, смог отыскать имена олимпиоников только до 249-й Олимпиады (217 по Р.Х.): это говорит о том, что древние игры уже давно вышли из моды. Впрочем, по инерции они продолжались вплоть до царствования императора Феодосия I, когда, как считается, во время 292-й Олимпиады (389) в последний раз в Олимпии возносились молитвы Зевсу. Заметим, что прекращение игр, ставшее закономерным следствием повсеместного запрета публичных языческих культов, настолько мало интересовало современников, что о нем не дошло ясных свидетельств. Единственное ясное сообщение сохранил для нас византийский хронист Георгий Кедрин (XI в.): «В это время угасло празднество Олимпиад, которое совершалось раз в четыре года. Началось же это празднование, когда над иудеями царствовал Манассия, и продолжалось до начала правления Феодосия Великого». Впрочем, некоторые исследователи считают, что игры продолжались еще полвека, до правления Феодосия Малого.

Казалось, Олимпийские игры, как и иные языческие обычаи, навсегда канули в лету. Но их ждала иная судьба.

На исходе II тысячелетия христианство в Европе в значительной мере утратило свои позиции. Со времен Ренессанса культура, политика и, наконец, повседневная жизнь все больше пропитывались «возрожденными» из небытия античными идеями и идеалами. Впрочем, к собственно античности эти явления имели весьма опосредованное отношение. Они были лишены патриархальной естественности, присущей архаичным культам Греции и Рима. Увлечение «античностью» шло рука об руку с кризисом внутри Католической Церкви, с усилением напряжения в отношениях между терявшим свои позиции папством и развивающимися европейскими нациями. Возрождение вызвало к жизни не только расцвет искусств и наук, но и бурный поток веяний, словно пробившихся сквозь толщу «темных веков» из «блистательного» античного прошлого. Что и говорить, Западная Европа, долго прозябавшая в интеллектуальной скудости, была очарована шедеврами древнего гения, и обворожительные «яства» языческой философии вызвали кризис в умах европейских интеллектуалов. Христианство стало сдавать позиции. С одной стороны, оно ушло в вульгарный мистицизм еретических сект, отрицавших саму возможность интеллектуального размышления о Божественном, с другой – закоснело в бастионах клерикальной реакции, пытавшейся установить строгий контроль за свободой мысли. В результате наиболее активные умы Запада сформировали новую форму культуры – гуманизм, где под внешним покровом христианства скрывалась совершенно иная система ценностей, по сути своей неоязыческая. Отсюда и характерный для Нового времени ажиотажный интерес к образам и символам языческой древности, одним из которых стали Олимпиады.

Вся Европа внесла свой вклад в возрождение Олимпиад. Раскопки немецких археологов в Олимпии в 40-х годах XIX века пробудили к теме общественный интерес. Их инициатор Э. Курциус патетически провозглашал: «То, что лежит там, в темной глубине, – жизнь из нашей жизни, и даже если у Бога есть другие распространенные на земле заповеди, провозглашающие намного более величественный мир, чем олимпийское перемирие, то и тогда Олимпия все же остается для нас священной землей. И нам необходимо перенести в наш мир, блистающий более чистыми огнями, возвышенность культуры древних, самоотверженный патриотизм, готовность к жертвам во имя искусства и радость состязаний, превосходящую любые жизненные силы». Тем временем в Англии некто У. Брукс, энтузиаст физической культуры, с 1850 года проводил в городке Венлок в Шропшире «Олимпийские игры», где участники бегали, прыгали, бились на копьях и даже скакали на свиньях. Но на серьезный международный уровень эту идею вывели французы, с XVIII века игравшие роль «культурного авангарда» новоевропейской цивилизации. В 1892 году Пьер де Кубертен – аристократ, ревностный филэллин и, разумеется, потомственный масон – выступил в Сорбонне с вдохновенной речью «О возрождении олимпизма», где предложил возобновить Олимпийские игры во всемирном масштабе. Идеи Кубертена легли на благодатную почву, и уже через два года в Париже состоялся международный атлетический конгресс, принявший эпохальное решение: «Поскольку нет никаких сомнений в преимуществах, представляемых возрождением Олимпийских игр, с точки зрения как спортивной, так и интернациональной, да будут возрождены эти игры на основах, которые соответствуют требованиям современной жизни». Первые новые Олимпийские игры состоялись в Афинах в 1896 году.

Олимпийское движение можно без преувеличения назвать одним из самых ярких культурных явлений XX века. В основе этого движения лежит концепция олимпизма, который, как сказано в Олимпийской хартии, «представляет собой философию жизни, возвышающую и объединяющую в сбалансированное целое достоинство тела, воли и разума». Автор концепции, барон де Кубертен, поэтически изложил свои идеи в написанной им под псевдонимом «Оде спорту».

Казалось бы, прекрасные и возвышенные идеи, достойные всяческого одобрения. Но сквозь патетику эпитетов явственно проступают черты столь характерной для западноевропейского гуманизма подмены понятий, когда далеко не самая важная область человеческой деятельности «аллегорически» возводится в статус фундаментальной общечеловеческой ценности чуть ли не религиозного характера.

Конечно же, было бы нелепо и неразумно оспаривать важность попечения о телесном развитии и физическом здоровье. Не подлежит сомнению и то, что спортивные состязания несравненно лучше драк и войн. Проблема в другом: в извращении системы ценностных координат. В частности, разве не лукавой подтасовкой является расхожая фраза «в здоровом теле – здоровый дух»?

Классические цитаты и образы использовались лишь как антураж для создания новой оккультной мифологии «гармонически развитой личности».

 

Открытие Берлинских игр. Кадры из фильма «Олимпия»

Вопросы вызывает и тезис о том, что спортивные соревнования способны вытеснить кровопролитные войны. «О спорт – ты мир!» – эта расхожая фраза из «Оды» Кубертена буквально навязла в ушах. Но что в реальности? Олимпийское движение отнюдь не сопровождалось всеобщим умиротворением. Напротив, прошедший век стал самым кровопролитным в истории человечества. Между прочим, сам Кубертен, выступая за пропаганду массового спорта, сетовал на то, что физическая слабость французов стала одной из причин позорного поражения Франции в войне с Пруссией. И здесь обнаруживается тесная связь между культивированием физического развития молодежи и милитаризацией общественного сознания в XX столетии. Более того, спортивные состязания не только не заменяли войны, но и стали органичным дополнением к тому духу политической непримиримости и бескомпромиссного противоборства, который воцарился в отношениях между государствами в эту эпоху. Спорт оказался идеальным средством для сплочения наций вокруг авторитарных режимов и претворения в жизнь авангардистской концепции человека-машины.

Одним из самых ярких общественно-политических событий межвоенного периода стала Берлинская Олимпиада 1936 года. В играх участвовало 49 стран, хотя проводить их в столице нацистского рейха многим казалось проблематичным. Но прибывший в Германию с инспекцией старик де Кубертен был настолько очарован картиной массового спортивного движения, что в своей речи по германскому радио назвал А. Гитлера «одним из лучших творческих духов нашей эпохи». По предложению министра пропаганды Й. Геббельса, в Берлин впервые был доставлен эстафетой «священный огонь» из древней Олимпии. Открытие Олимпиады впервые транслировалось по телевидению в прямом эфире. Германия торжествовала полный триумф, завоевав в полтора раза больше наград, чем занявшие 2-е место США. По указанию фюрера игры были воспеты в шедевре Лени Рифеншталь – документальном фильме «Олимпия».

Идеологический контекст Олимпийских игр достиг своего апогея в разгар советско-американского противостояния периода «холодной войны», когда взаимному бойкоту двух лагерей подверглись Олимпиады в Москве (1980) и Лос-Анджелесе (1984). После развала соцлагеря политические страсти поутихли, и олимпийское движение все больше стало превращаться в способ повышения престижа государства, по возможности прибыльный. Впрочем, заработать на Олимпиадах удавалось редко: так, после Монреаля (1976, убытки 1,2 млрд. долларов) Канада расплачивалась с долгами 30 лет, а Афинские игры (2004, убытки 5,7 млрд.) всерьез пошатнули экономику Греции. Да и с укреплением международного престижа дело обстоит не так просто: «олимпийская тема» дает хороший повод превратить ту или иную страну в объект травли со стороны «прогрессивных» средств массовой информации.

Но оставим политические и экономические резоны. Ясно, что олимпийская идеология претендует на нечто гораздо большее, чем обслуживание сиюминутных выгод. Ведь написанная аристократом Кубертеном Олимпийская хартия строго-настрого запрещает любую коммерческую рекламу и не допускает к соревнованиям тех, кто хотя бы раз в жизни получал деньги за занятия спортом. Зададим себе вопрос: какое событие способно в наше время приковать к себе внимание во всех точках земного шара? В каких торжествах участвуют представители всех религий и традиций? Какую церемонию, устраиваемую общественной организацией, могут открывать исключительно главы государств? Это Олимпийские игры. К началу III тысячелетия в них вовлечены более 200 государств мира – больше, чем входит в Организацию Объединенных Наций. По сути, речь идет о первой в истории человечества удавшейся попытке создания всемирного культа. Многими чертами (в том числе и строгим запретом на традиционную религиозную символику) он напоминает культ Высшего Разума в якобинской Франции – только место разума в нем занимает Великое Развлечение, ведь разошедшееся по всем языкам мира слово «спорт» происходит от английского disport – «забавляться, шалить, развлекаться» (буквально – «идти в разнос»).

Впрочем, как теперь видно, попытка внедрить «культ чистого спорта» не вполне удалась. Возвышенная идея оказалась изрядно подточена многочисленными допинговыми и коррупционными скандалами, а спортивные игры современности, ставшие частью индустрии развлечений, стали куда более похожи на азартные зрелища римской толпы, чем на состязания благородных эллинов. И Олимпиады, как и на заре своей истории, уже не воспринимаются как простые соревнования атлетов, но превратились в грандиозное празднество новой мировой «религии» – культа потребления. Это шоу с гигантскими бюджетами, где главное место занимают помпезные церемонии открытия и закрытия Олимпиад, а предметом внимания становятся не столько победы, сколько суммы призовых фондов, букмекерские ставки и громкие скандалы.

Но Олимпиады по-прежнему хранят заложенный в них изначально характер сакрального действа. Не случайно в церемонию открытия каждой Олимпиады входит возжигание «священного» огня.

Павел Кузенков,  http://www.pravoslavie.ru/

Языческая Олимпиада идет в Россию: Один комментарий

  1. когда народы теряют Истинную веру во Всевышнего, тогда закономерно начинают верить в суррогаты: «о СПОРТ! -ты мир!»(чем не идол?!); а гуманизм и прочие «-измы» только разновидности политико-философских бованов-истуканов «для широких масс населения».

Комментарии запрещены.