Раймонд Паулс: главными убийцами были латыши, а не русские

Маэстро ответил на обвинения в свой адрес в том, что он «продался русским» и является предателем латышского народа. Прямо-таки огорошил вчера местных националистов выдающийся латвийский композитор Раймонд Паулс, заявив, что главными «убийцами» в 1917-1918 годах были отнюдь не русские, а латыши.

Так он прокомментировал газете Neatkarīgā обвинения в свой адрес в том, что он «продался русским» и является предателем латышского народа.[]

«Я немного изучал то, что происходило в 1917 и 1918 годах, — сказал маэстро. — Кто был главными убийцами? Наши соотечественники. Что они творили на Украине? Кто сформировал весь этот чекистский аппарат? В основном наши и евреи, хотя они и были потом сами ликвидированы. Кто отстаивал ту революцию? И кто служил в охране Кремля? Латышские стрелки.

Поэтому лучше уж помолчим об этих делах. Это история, и ничего тут не поделаешь. Что толку поднимать ее, лучше ведь не сделаешь. Мы сами всякого дерьма натворили, сами всюду лезли», — заявил Паулс.

«Не ищи палача, а ищи латыша»

«Советская власть держится на еврейских мозгах, латышских штыках и русских дураках!» — такая поговорка существовала в России в годы революции. Была тогда у простого народа в ходу и иная фраза: «Не ищи палача, а ищи латыша». Об этом написал недавно в своем «Живом журнале» блогер Александр Добровольский.

Сперва их называли «железной гвардией Октября», пишет автор. Потом прежние фанфары сконфуженно умолкли. «Вдруг» обнаружилось, что на счету латышских стрелков сотни тысяч ни в чем не повинных жертв. Они положили начало большевистской диктатуре, а затем исправно топили страну в крови.

К концу 1916 года общее количество этих стрелков достигло 39 тысяч, из них создали отдельную Латышскую стрелковую дивизию. Абсолютное большинство ее бойцов были в прошлом рабочими или батраками, не имели ни гроша, но мечтали о «светлом будущем». На этом и сыграли большевики. Успех был полный.

«Что касается латышских стрелков, то именно они развратили всю армию и теперь ведут ее за собой»,- докладывал осенью 1917 года начштаба Северного фронта генерал Лукирский другому генералу — Духонину в Ставку. А 25 октября на 2-м Всероссийском съезде Советов в числе прочих документов был оглашен и такой: «Мы, делегаты латышских стрелков, вместе с другими делегатами… все как один голосовали за первые декреты Советской власти, за Ленина…»

В дни Октябрьского переворота, продолжает автор, латышские полки не допустили отправки контрреволюционных войск с Северного фронта в Петроград. «Латышские полки первыми и почти поголовно перешли в Красную социалистическую армию, самоотверженно и храбро исполняя свой революционный долг пролетарской армии как на внутреннем, так и на внешних фронтах РСФСР», — писал в 1919 году лидер большевиков Латвии П. Стучка.

19 ноября один из латышских полков, бойцы которого отличались «образцовой дисциплиной и пролетарской сознательностью», был вызван в столицу для усиления революционного гарнизона. Эталонные «солдаты революции» пригодились, например, для разгона Учредительного собрания в начале января 1918 года, положившего начало большевистской диктатуре в стране.

Еще 250 человек «самых-самых» были выделены в особый сводный отряд под командой бывшего подпоручика Яна Петерсона, которому поручалась охрана «колыбели революции» — Смольного дворца. Именно эти стрелки охраняли литерный поезд, перевозивший Ленина и членов правительства советской России в новую столицу — в Москву. А там отряд Петерсона, который позднее преобразовали в отдельный полк, взял под охрану Кремль, где жили и работали руководители страны.

Остальная латышская гвардия тоже понадобилась молодой Стране Советов. Часть использовалась как профессионалы-военные, другим нашлось место в карательных органах, пишет автор.

…Из резолюции собрания дружины Красной гвардии при Исполнительном комитете латышских объединенных секций Московской организации РСДРП (ноябрь 1917 г.): «Дружина Красной Гвардии… находит, что… освобождая юнкеров от ареста, Военно-революционный комитет вместе с тем дает им возможность снова встать против революционного народа. Мы, латышские стрелки и рабочие — члены Красной Гвардии, категорически требуем, чтобы все арестованные юнкера и прочая буржуазная сволочь были преданы властному революционному суду…»

Чекистское начальство в значительной мере состояло тоже из «земляков». И первым среди них вспоминается, конечно, Я. Петерс — заместитель председателя ЧК. Вот лишь несколько цитат из его публичных выступлений, относящихся к 1918—1919 годам:«Я заявляю, что всякая попытка русской буржуазии еще раз поднять голову встретит такой отпор и такую расправу, перед которой побледнеет все, что понимается под красным террором…» «…Произведена противозаразная прививка — то есть красный террор… Прививка эта сделана всей России…», писал Петерс о расстрелах сотен заложников после покушения на Ленина и убийства Урицкого в 1918 году.

После того, как части Красной Армии выбили деникинцев из Ростова-на-Дону, корреспондент газеты «Революционная Россия» писал: «Чрезвычайка, возглавляемая Петерсом, заработала. Очень часто сам Петерс присутствовал при казнях местных казаков… Красноармейцы говорят, что за Петерсом всегда бегает его сын, мальчик 8—9 лет, и постоянно пристает к нему: «Папа, дай я!»…

Не отставал от своего коллеги-земляка и другой видный чекист — руководитель Всеукраинской ЧК (к слову сказать, «органы» в Киеве чуть ли не наполовину состояли из латышей) — Лацис. Данный товарищ в своем «классовом подходе» переплюнул едва ли не всех других «рыцарей революции»: «Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов или доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить: какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого…»

Карательные меры в исполнении латышских революционных войск отличались особой жестокостью. Первая их большая «экспедиция» — на Дон, где вспыхнуло восстание «казацкой контры» во главе с генералом Калединым, — состоялась уже в конце 1917-го.

После взятия Ростова стрелки вместе с другими красными войсками навели в городе «революционный порядок». При этом расстреливались все мужчины и даже подростки, заподозренные в том, что они сочувствовали «офицерью».

Почти одновременно с этим, в начале января 1918 года, в Белоруссии «врагов советской власти» арестовывал и казнил без суда один из латышских полков, посланный туда для ликвидации мятежа Польского корпуса генерала Ю. Довбор-Мусницкого.

Согласно статистике, которую приводит исследователь истории «красного террора» С. Мельгунов, только по 20 губерниям Центральной России в 1918 году было зарегистрировано 245 крупных контрреволюционных выступлений, в подавлении которых использовались латышские стрелки.

А созданная в апреле 1918-го Латышская дивизия под командованием И. Вацетиса и вовсе превратилась в этакий общероссийский спецназ — ее подразделения принимали участие в разгроме практически всех крупных выступлений против большевистской власти.

Потом «железную гвардию Октября» отправляли наводить порядок в Муроме, Рыбинске, Калуге, Саратове, Нижнем Новгороде… Занимались, оказывается, и «профилактикой». В 1919 году по железнодорожной ветке между Череповцом и Вологдой ежедневно курсировал карательный поезд с отрядом латышей и матросов.

«Поезд останавливался на какой-нибудь станции, — вспоминал очевидец, — и отряд по своему усмотрению или доносу начинал производить обыски, реквизиции, аресты и расстрелы…» На официальном языке это называлось «выездной сессией Особого отдела ВЧК».

Много «работенки» оказалось для латышских стрелков во время многочисленных крестьянских бунтов на Тамбовщине. Из докладной записки в Совнарком, подготовленной в конце 1919 года группой смельчаков:«Советская власть двинула на места десятки карательных отрядов… Во всех волостях шла безразборная порка крестьян. На площади города Спасска публично расстреляны 10 человек вместе со священником… Некоторые села почти уничтожены артиллерией. В Пичаевском уезде сжигали каждый десятый дом…»

Приказ тамбовской ЧК (сентябрь 1920 года): «Провести к семьям восставших беспощадный «красный террор»… Арестовывать в таких семьях всех с 18-летнего возраста, не считаясь с полом, и если бандиты выступления будут продолжать, расстреливать их…»

Счет убитых в деревнях Тамбовщины «врагов революции» и заложников шел на сотни и тысячи человек. А в Шацком уезде красные каратели расстреляли толпу верующих. Местные жители устроили было крестный ход, пытаясь защититься от разгулявшейся эпидемии испанки с помощью чтимой иконы Богоматери, однако чекисты, усмотрев в этой акции «контру», арестовали и священника, и икону. Когда же крестьяне — женщины, дети, старики — двинулись спасать свою святыню, их хладнокровно покосили из пулеметов.

Страшную память о себе оставили латышские стрелки в Крыму. Дивизия под командованием Яна Лациса храбро форсировала Сиваш, за что и получила «эксклюзивное» имя — 15-я Краснознаменная Сивашская.

А когда войска генерала Врангеля были выбиты из Тавриды, латыши вместе с другими красноармейскими частями и отрядами чекистов занялись «чисткой» полуострова от «всякой белогвардейской сволочи». «Крым — это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит!» — таков был их лозунг тех дней. И его воплощали в жизнь, не жалея собственных сил и чужих жизней.

Всех неблагонадежных, всех, кто не мог убедить в своем пролетарском происхождении, ожидала жестокая расправа. Людей расстреливали, топили в море, сбрасывали с обрывов. В Севастополе все деревья, все фонарные столбы в центре города были «украшены» трупами повешенных «врагов советской власти» — среди них инженеры, гимназисты, врачи…

Немудрено, что после таких «мероприятий» Крым стали называть «всероссийским кладбищем»: на полуострове было казнено более 100 тысяч человек.

Едва ли не самая громкая «усмирительная акция», в которой принимали участие отряды латышских стрелков, — подавление кронштадтского восстания. В первый же день после штурма города-крепости на льду перед его фортами расстреляли около 300 мятежных солдат и матросов. В следующие дни было убито еще почти полторы тысячи. Общее же число казненных достигло двух с половиной тысяч.

Помнила ли советская страна своих латышских героев? Из их числа широкую известность получили немногие — кроме уже упомянутых руководителей ЧК сохранились в книгах и справочниках фамилии нескольких «красных стрелков», ставших крупными военачальниками, — Эйдеман, Берзинь, Стуцка…

Печальное будущее ожидало «железную гвардию Октября»: во времена сталинских репрессий многие из этих людей погибли. Впрочем, часть стрелков сумела вернуться на родину.

Там, в буржуазной Латвии 1920-1930-х годов, своих «заблудших сыновей» считали преступниками. Их судили и отправляли в тюрьмы. Но, по крайней мере, не расстреливали! А когда это прибалтийское государство было присоединено к Союзу, официальная пропаганда вновь стала называть латышских стрелков героями.

В их честь был даже сооружен памятник. Он и до сих пор стоит в центре Риги. Вот только музей, расположенный рядом, поменял свою «политическую ориентацию». Раньше он был посвящен истории красных латышских стрелков, а теперь стал Музеем оккупации — советской и фашистской.

Весьма странно выглядит такое соседство, отмечает автор публикации. Может, тогда уж стоило бы и сам монумент переименовать и назвать его памятником латышской оккупации?..

1941-1945 годы—————————————————————————————-

Оккупировав летом 1941 года Латвию, немецкое командование создало местные добровольческие подразделения, предназначавшейся для борьбы с советскими партизанами, охраной стратегических объектов, тюрем и концлагерей, где содержали и уничтожали евреев и советских военнопленных.

Позже в 1943 и 1944 были созданы две латышские дивизии «Ваффен-СС» : 15-я и 19-ая гренадерские дивизии СС .

В мае 1943 года все военизированные части латышей, включая полицейские, распоряжением Гиммлера начинают именоваться «Латышским легионом».

Генерал-инспектором легиона назначается бывший министр обороны Латвии Рудольф Бангерскис, получивший звание группенфюрера СС

В целом, в различных немецких формированиях служило 115 тысяч латышей, из них вместе в обоих дивизиях «Ваффен-СС» — 52 тысячи.

Команда Арайса

Самое кровавое подразделение латвийской вспомогательной полиции, известное как «команда Арайса», уничтожило в концлагерях и тюрьмах, расположенных на территории Латвии около 26 тысяч евреев, преимущественно в ноябре и декабре 1941 года. В то время она насчитывала примерно 300 человек.

«Команда Арайса» была организована в начале июля 1941 года сразу после немецкого захвата Риги Виктором Арайсом ( в дальнейшем штурмбанфюрером СС).

Получила официальный статус как подразделение латвийской вспомогательной полиции и непосредственно подчинялась нацистской SD в Рейхскомиссариате Остланд.

Эта зондеркоманда – одно из наиболее известных подразделений, участвовавших в убийствах евреев во время Холокоста в Латвии.

До момента капитуляции Германии Арайс сумел пробраться в американскую зону оккупации, где легализовался под фамилией жены как участник войны, и даже некоторое время проживал в США после того, как 1 сентября 1950 года власти США заявили, что более не считают латышских эсэсовцев военными преступниками и не будут их преследовать.

Ряд подручных Арайса из его «команды» были разысканы израильскими спецслужбами в Латинской Америке и казнены.

После неоднократных требований представителей СССР и Израиля власти ФРГ 10 июля 1975 года всё-таки арестовали Арайса и он предстал перед судом. Был приговорен к пожизненному заключению и умер в тюрьме Кассау.

Преступления

В 1942—1944 гг. на территории Ленинградской, Новгородской, Псковской и Витебской областей действовало несколько крупных латышских полицейских формирований, которые участвовали во многих  карательных операциях, в том числе самых крупных: «Болотная лихорадка» и «Зимнее волшебство» совместно с литовскими и украинскими шутцманшафтбатальонами.

Только в результате операции «Зимнее волшебство» и только на территории Псковской и Витебской областей было убито более 15 тысяч человек.

Операция «Зимнее волшебство» – карательная антипартизанская операция, проведённая прибалтийскими и украинскими подразделениямив период с 16 февраля до начала апреля 1943 года на севере Белоруссии.

В операции участвовали 10 полицейских батальонов, из них 8 латышских, а также 2-й литовский и 50-й украинский полицейские батальоны и приданные подразделения – всего общей численностью 4000 человек.

Целью операции являлось создание зоны шириной 40 км без жителей и населённых пунктов, что должно было лишить партизан их опорных пунктов. Руководил операцией лично обергруппенфюрер СС Фридрих Еккельн – высший руководитель СС и полиции в Риге.

Карательные войска работали по следующей схеме: в деревне расстреливались все подозреваемые в принадлежности к партизанам (обычно все жители-мужчины в возрасте от 16 до 50 лет), а также старики и инвалиды, неспособные выдержать пеший марш.

Остальные (преимущественно женщины с детьми) направлялись пешком в сборные лагеря, где людей сортировали и посылали в другие лагеря. Например в лагерь смерти Саласпилс, где женщин отделяли от детей и направляли работать в Германию.

Было уничтожено несколько сотен деревень (в том числе такие, где жило до тысячи и более человек). В одном Освейском районе было сожжено 183 деревни, расстреляны и сожжены 11 383 человека (из них 2 118 детей в возрасте до 12 лет), 14 175 жителей были вывезены — взрослые на работу в Германию, дети — в концлагерь Саласпилс.

В Верхнедвинском районе погибла треть довоенного населения, в Освейском районе— более половины.

На территориях Ленинградской и Новгородской областей подразделения «Латышского легиона» так же принимали непосредственное участие в карательных акциях против советских граждан.

В 1943 г. латышские дивизии СС участвовали в карательных операциях против советских партизан в районах г. Невель, Опочка, Псков (там ими было расстреляно 560 чел. в 3 км от Пскова). 18 декабря 1943 г. в д. Заля-Гора, западнее Новгорода, было расстреляно 250 чел. мирных жителей.

Силами роты полицейской жандармерии в начале января 1944 г. проводились массовые расстрелы в г. Чудово Ленинградской области.

В деревне Глухая 21 января 1944 г. латышские каратели загнали в сарай 200 чел. и расстреляли из пулемётов. Этими же подразделениями было расстреляно 500 чел., содержавшихся в концлагере под г. Порохово в Белоруссии.

Документально подтверждены зверские убийства военнослужащими латышских дивизий СС захваченных в плен советских солдат, включая женщин.

В частности, 6 августа 1943 года личным составом 43-го стрелкового полка 19-ой латышской дивизии СС были замучены 15 военнопленных из 65-го Гвардейского стрелкового полка 22-й Гвардейской стрелковой дивизии, захваченных в районе деревни Бобрыни (Латвийская ССР).

В Белоруссии преступления «Латышского легиона» были продолжены в 1943 году.

Летом и осенью 1943 года 25-й полицейский батальон и рота Лидумса были отправлены проводить карательные операции против советских партизан в Припятских болотах (Белоруссия).

Особыми зверствами на белорусской земле отличился 18-й полицейский батальон. За «подвиги» 73 самых «активных» карателя этого батальона были награждены начальником СС и полиции Белоруссии медалью «За Отвагу 2-й степени для представителей восточных народов».

В то же время с 18 декабря 1943 г. по 2 апреля 1944 г. личным составом 19-й латышской дивизии СС при проведении карательных акций было уничтожено 23 деревни, из которых в 13 расстреляно 1300 чел.

Ими же за февраль и март 1944 года в Витебской области было уничтожено 138 деревень, убито 17 тысяч человек и угнано в Германию ещё 13 тысяч

В 1944 году в Белоруссии карательные операции проводили уже три полицейских полка. 1-й Рижский добровольческий полк действовал под Невелем, 2-й Лиепайский полк – вдоль железной дороги Даугавпилс – Полоцк.

Карательные операции проходили до конца мая 1944 года. 3-й Цесисский полк уничтожил примерно 20 000 человек. Только в селе Кобыльники, по свидетельствам очевидцев, было убито около трех тысяч мирных жителей.

Из свидетельств очевидцев:

«В начале мая мес. (1944 года) в районе деревни Кобыльники в одной из ложбин мы видели около трех тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей. Уцелевшие жители рассказывали, что расстрелами занимались «люди, понимавшие по-русски, носившие черепа на фуражках и красно-бело-красные флажки на левом рукаве— латышские СС.»

В начале марта 1944 года латышские полицейские полки вместе с примерно 20 эстонскими и немецкими полицейскими батальонами участвовали в крупной карательной операции против партизан в районе города Ветрино (Белоруссия).

Оставшиеся в том районе белорусские деревни каратели сожгли, а жителей расстреляли.

С августа по декабрь 1943 года полицейский батальон 282-А участвовал в карательной экспедиции в Литве и Польше с целью уничтожения партизан и угона молодежи на принудительные работы в Германию.

В карательных экспедициях против партизан в Польше и Латвии участвовал и 316-й батальон 2-го Лиепайского полицейского полка.

Как показывал немецкий генерал Ю. Штроп, в операции по уничтожению Варшавского гетто в 1942–1943 гг. использовались в том числе и латышские формирования. В общей сложности в Варшаве было уничтожено 56 065 человек.

На территории Польши 31 января 1945 года в отряд лейтенанта Альфреда Софка из Первой пехотной дивизия им. Тадеуша Костюшко Войска Польского вел  тяжелый бои за деревню Подгае  с превосходящими силами 15-й латышской дивизии войск СС  и был окружен.

Поляки были вынуждены сдаться, после ожесточенного боя, продолжающегося весь день, когда закончились патроны. Латышские эсэсовцы тяжело раненых в плен не брали, убивая их на месте.

Остальных пленных привели в Подгае и заперли в овине. Во время допросов поляков подвергли пыткам, и они решили бежать, но их побег не удался.

Гитлеровцы поймали практически всех, за исключением старшего лейтенанта Збигнева Фургалы и младшего сержанта Бондзюрецкого, которые успели скрыться в лесу.

Остальных пленных польских бойцов латышские эсесовцы связали колючей проволокой, облили бензином и сожгли заживо в закрытом овине

«Латыши свободу не заслужили»

Само латвийское общество – причем, что характерно, в т. ч. сами латыши — тем временем начинает потихоньку прозревать после 20 лет «независимости» и 5 лет членства Латвии в Евросоюзе.

«Латыши свободу не заслужили»,— заявил на днях в интервью латвийскому изданию «Вести сегодня» известный в стране общественно-политический деятель, директор баскетбольной школы «Рига» Гунтис Шенхоф. Его семью, кстати, советская власть когда-то выслала в Сибирь.

«Наш «Титаник» под названием Латвия неумолимо идет ко дну, — говорит он. — Эта катастрофа — результат деятельности правящих на протяжении всех 20 лет так называемой независимости, особенно последних 10 лет, когда наиболее отчетливо проявились непрофессионализм, политическое бессилие и алчность власть имущих. Латвия в буквальном смысле украдена. И украдена теми, кто и сегодня отчаянно рвется к власти. Так думаю не я один — многие латыши приходят к этому выводу».

Педагог и спортсмен с многолетним опытом, основатель Европейской юношеской баскетбольной лиги Гунтис Шенхоф не стесняется в выражениях, пишет издание. И признает: все чаще его здравомыслящие соотечественники приходят к мысли, что, по всей видимости, латышская нация не заслуживает нормальной жизни. И своего государства не заслуживает тоже.

Недавно Гунтис Шенхоф побывал на вечере однокурсников, выпускников лесотехнического факультета Латвийской сельхозакадемии 1979 года. Говорит, общее настроение на встрече — крушение иллюзий и полная растерянность.

Некоторые однокашники в последние годы потеряли работу, кто-то обанкротился, дети у многих, видя полное отсутствие перспектив, уезжают за лучшей долей в другие страны. В итоге пришли к однозначному выводу — расшатанная коррозией страна катится в пропасть, и спасти ее может лишь чудо.

«У Латвии давно нет никакой независимости, — говорит Шенхоф. — Мы стоим на коленях и перед Брюсселем, и перед МВФ — он уже задавил нас этими миллиардными кредитами. Что там за секретный протокол, никто не знает! Скорее всего, государство уже давно продано с потрохами, а народ еще по инерции думает, что он независимый. Мы наверняка жертвы какой-то схемы…»

«Мне кажется, — поясняет Шенхоф, — мы пали жертвой плана по очистке территории от местного населения. Географически мы находимся в неплохом месте: почему бы не заселить эту землю толпами беженцев и мигрантов, которых Европа больше не в состоянии принять? Придет время, когда латышские радикалы будут с умилением вспоминать русских, которых столько лет мечтали выдавить отсюда. Потому что на их место приедут люди другой религии и цвета кожи, им уже не заявишь: «Убирайтесь к себе на родину!» Последуют взрывы и теракты. К счастью для Латвии, русские пока реагируют на оскорбления, в основном выступая в своих СМИ или тихо уезжая. А могли бы, между прочим, бить витрины, жечь машины. Во Франции таких радикалов, как наши, уже давно бы порвали на куски.

«Как быть с негражданами, которые составляют около 20 процентов населения?» — интересуется его мнением корреспондент. «Пора бы нам, представителям коренной нации, — отвечает Шенхоф, — проявить добрую волю и сделать первый шаг навстречу негражданам, предоставив им право прямого участия в выборах.

Хватит издеваться над пожилыми, требуя от них сдавать экзамен на знание государственного языка. А родившимся в Латвии — автоматически предоставлять гражданство! Довольно жить рецидивами прошлого, наступать друг другу на больные мозоли, провоцировать друг друга — пора реально объединять общество и вместе решать насущные проблемы!

«И тем не менее Латвия предпочитает говорить с Россией языком ультиматумов, пытаясь выставить ей счет за оккупацию, русификацию и тяжелое наследие советского режима…», — говорит корреспондент.

«А если Россия как правопреемница СССР предъявит Латвии встречный иск? – парирует Шенхоф. — Например, обсчитает роль латышских стрелков, штыками которых завоеван Октябрьский переворот и уничтожена Российская империя? Сколько наших чекистов бесчинствовали по всей России, заливая ее кровью!

А если вспомнить советское время, сколько всего здесь было понастроено — мы же по сей день ездим по этим мостам и трассам. Москва вкладывала в Латвию деньги, а Брюссель одной рукой дает, а другой — отбирает, да еще с процентами.

Довольно жить оккупацией и депортациями, — резюмирует Шенхоф. — Латыши и сами активно участвовали в тех событиях. Как ни прискорбно признать, но с упоением сдавали своих — из комплексов и зависти. Наша семья тоже была выслана в Сибирь. Недавно я решил поднять архивные документы, хотел узнать, с чьей же подачи мы заслужили такую участь. Оказалось, брат отца «позаботился». При Улманисе мы жили зажиточно, а он, воспользовавшись ситуацией, унаследовал всю нашу землю и дома. Слава Богу, бабушка и мама не дожили до этой правды…»

«Русский обозреватель»